- Я понимаю, - сказал профессор. - Но ведь речь идет всего лишь о дополнительной тренировке. Правда, принципиально нового характера. До сих пор солдату внушали, что чем больше врагов он убьет, тем скорее вернется домой. Этот метод не дает должного эффекта, когда боевые действия, подобно азиатским, чересчур затягиваются. Далее. Чтобы приучить солдата стойко переносить лишения и не поддаваться чрезмерной жалости к противнику, его муштруют методами, которые кое-кому кажутся чрезмерно жесткими, однако себя оправдывают. Не так ли, полковник? - повернулся он к коменданту островка.
- У нас в морской пехоте они дерьмо языком лижут, - сказал полковник, собрав квадратную физиономию в упрямые складки, и несколько даже вызывающе повторил: - Дерьмо лижут! Есть и другие методы. И ничего, из хлюпиков людей делаем. Правда, господа, лишний метод не помешает, так что проф здорово придумал - родную мамашу тесаком по брюху. Дрессирует, знаете ли. Оченно.
Он читал на трех языках и не чужд был наукам, так что без труда смог бы объясниться вполне интеллигентно, но с огромным удовольствием играл роль меднолобого солдафона. Его раздражали и министр (насквозь штатская личность, сроду не нюхавшая армейской ваксы), и двое с блокнотами (не удержался, приволок журналистов, фанфарон, пусть и трижды проверенных), и штафирка- из разведки (только и умеют пырять отравленными иглами!), и штафирка-яйцеголовый - психолог. Он и профессора-то ненавидел за то, что без него не обойтись.
Лет триста назад было проще, подумал полковник: резались, как хотели, и никакой цивильный не выдумывал тебе мечи, и никакой цивильный не сидел над тобой министром только потому, что он зять танковому королю, сын стальному и бабушка черт-те которому.